18 мгновений южноамериканской зимы

 

исполняется впервые

 

произведение неизвестного мастера слова и дела Янки Парсюкевича

карррриктуры и прафки MRC LMB, University of Cambridge; Free University, Berlin; University of Wageningen, NL.

 

Штирлиц очнулся и оказалось, что всё это сон, а он на балу у Мюллера по поводу воссоединения Колумбии и Германии. Оказалось он заснул во время затяжного тоста Шелленберга о пользе гестапо в борьбе с неарийскими аборигенами Колумбии. Но, по-видимому, он ничего не пропустил – когда он засыпал, то слышал - “…мы будем их душить и жечь, душить и жечь…” - он проснулся, а Шелленберг всё еще размеренно произносил “…душить и жечь…”, грациозно и пластично водя бокалом с шампанским из строны в сторону. Лишь по настенным часам стало понятно, что он проспал 20 минут – “...это много..” - подумал внутри Штирлица русский разведчик Исаев – “..редко выдается скоротать для сна на работе и 5 минут..”. “Спасибо тебе друг Шелленберг”, - подумал Исаев. Громко зевнув, он принялся опять за еду – в связи с воссоединением со столь экзотической страной явства на балу были подстать – всё пахло опиумом и маниоком. “Жена Кальтенрунера тоже заснула”, - отметил, проглатывая большой кусок мяса кайота, Штирлиц, - « да, мать их, кто ж выдумал добавить в еду опиума ?”.  Шелленберг, явно раздосадованный этим, поскольку он в основном красовался для жены Кальтенбрунера, теперь повысил голос и пытался размахивать бокалом не в такт ее храпу. Вдруг он сделал серьёзное лицо и стал вставлять между “душить и жечь…” еще и “хай гитлер”. “Это плохо – теперь придется вскакивать и кричать Хай” – подумали все. Мюллер, понявший подвох – «так и не долго его с его комплекцией загнать в реанимацию» - не задумываясь, запустил под столом полной бутылкой шнапса Шилленбергу между ног. Тот резко согнулся, не ожидая что бутылка полная, и ударился лицом в блюдо с квашенными амазонскими жабами. Он закричал “шайсе - вы Мюллер – от чего ж полной то бутылкой то”.. На что Мюллер в своей неподражаемой манере ответил: “А это не я”. “А кто же ?”, - взвыл Шилленберг. “А дед Пихто, знаете ли – не фиг нам лапшу вешать так долго”, - буркнул Мюллер: “У нас тут культурная программа намечена понимаете ли – а вы с Хай Гитлер заладили”. “Так сказал бы сразу, толстяк” – продолжал возмущаться Шилленберг – “Бутылкой то зачем ?”. “Ну ладно ! А то щас за толстяка и по башке тресну !” – крикнул Мюллер, явно утративший уже интерес к проблемам Шелленберга и громко оповестил “А теперь в сад ! Нас ждет сюрприз !”. Гости побежали в сад, толкая друг друга локтями и распихивая слыбых и маленьких в стороны. Первым добежал Штирлиц и, несмотря на нанесенные Мюллером увечья, Шелленберг. Все были в нетерпении – “чем же удивит их сегодня Мюллер?”.

Выбежав в сад, Штирлиц расстроился – он бы хотел увидеть стрип-шоу – недавно Гитлер порадывал всех этим после заседания генштаба – а тут явно стрип-шоу не намечалось. В саду вместо заветной эстрады громоздилась страшная черная железная машина, издававшая зловоние тысячи рабочих столов белорусских ученых и выпуская языки пламени из многочисленных закопченных отверстий. “ВОТ – ОНО” - завизжал от удовольствия Мюллер. “ЧТО ОНО ?” - надрывно в ухо ему гаркнул Шилленберг – “И из-за этого меня ты гад по яйцам треснул?”. Все обернулись к Мюллеру, явно ожидая объяснений на справедливый выпад Шелленберга. Мюллер поднял, привлекая внимание, две руки вверх и закричал “ЭТО – БОРМАНОЛЁТ-1”. Все притихли, понимая, что с Борманом шутки плохи, т.к. он подвязан с американцами, а те шуток не понимают. Единственный Шелленберг, всё еще куражась, пихнул Мюллера ногой под зад, но сказать что-либо тоже побоялся. Машина издала неприятный звук, похожий на работу смывного бачка и выпустила трап. По трапу спустился сияющий с растегнутой ширинкой и явно под шафэ Борман, громогласно выкрикивая – “Ну как вам моя штуковина!!!”. Внезапно засмеялась жена Кальтенрунера – муж быстро ударил ее кулаком в глаз, и она отлетела в кусты. “Вот дура – все мысли об этом” - выругался в сердцах Кальтенбрунер. Все женщины одобряюще на него посмотрели – Ева Браун даже захлопала в ладоши и закричала – “Браво, Браво – это настоящий мужской поступок”.. К тому времени Борман спустился, сплюнул на землю, и заорал “МЫ ВСЕ ЛЕТИМ В КОЛУМБИЮ НА WEEKEND”. По мере достижения смысла сказанного до зоны понимания коры больших и не очень полушарий головных и не очень мозгов собравшихся, гости стали прыгать и визжать от радости как маленькие дети. Жена Кальтенбрунера, сверкая свежепосаженным фингалом, выбралась из кустов и хлопала в ладоши, подпрыгивая выше всех. Грохот радости прервал голос Мюллера - “Быстренько залезайте в салон и помчим, пока Гитлер не разнюхал нашего плана”. Женщины подобрали юбки, мужчины скинули тесные эсэссовские кителя, и все дружно устремились внутрь Борманолета.

Фюрер в это время спал после попойки, которую устроили в его честь бэндэровцы – накануне он гостил в своих новых восточных землях. Ему снился страшный сон – “Над ним склонился пахнущий чесноком и перегаром Бандера и хриплым голосом, постоянно икая, вещал – “Горилка – это не украинский вид шнапса, а малэнькая человекообразная обезьянка”. В какой-то момент Бандера таки срыгнул и организм Гитлера не выдержал испытаний и проснулся.. Адольф посмотрел на часы – “Пол двенадцатого” - “Жаль часы не показывают числа и месяца – порой бывает так нужно” – подумал он. Он вышел на балкон, помочился и стал смотреть на звезды, отдавшись сладостной мечте донести и до них немецкий порядок. Его дрим прервался, когда над особняком Мюллера в негритянском квартале Берлина что-то громко взвыло и метнулось на юго-запад яркой вспышкой в небо. “Вот шайсе, гуляют без меня” – просвител он сквозь зубы и кинулся в комнату. Привычно пихнув ногой в то место кровати, где обычно лежала Ева, он понял, что она тоже квасит у Мюллера. “Чтож” - подумал Адольф – “А я к вам на танке закачу, на русском, на Т-34 – вот будет шутка…”. Спустившись в гараж, он выбрал экспортную довоенную тридцатьчетвёрку с мерсовским двигателем и трансмиссией БМВ.. Уселся поудобней, включил радиолу, настроился на русскую волну и предствил себя русским танкистом Васей (почему-то по отчеству Витальевич). “Ах, какой же я на самом деле романтик ! А все говорят диктатор, диктатор…” – подумал Адольф и выжал сцепление. Танк рванул, набирая за восемь секунд заветные сто километров в час. Сделав кружок но гаражу, чтобы почувствовать машину, фюрер выкатился в ночной Берлин.

Внутри БОРМАНОЛЕТ-1 оказался заметно лучше, чем бросалось в глаза снаружи. Обстановка аппартаментов Наполеона 3, вывезенная Борманом из Лувра, как нельзя лучше скрадывала тягость дальнего перелета. Гости расположились на уютных французских диванах 19 века и тянули трофейный французский коньяк. Штирлиц перестал жевать жевачку и приклеил ее по такому случаю к богатой драпировке времен последнего французкого монарха. “А кто управляет летательным средством?” - спросил он Бормана. “Как ? Ты не знаешь ?” – ахнул тот – “Мюллер перевербовал Покрышкина, а я через американцев устроил оживление Чкалова !! У штурвала асы!!!”. “Ну скажем насчет Покрышкина вопросов нет, а вот с Чкаловым не очень понимаю” – произнес, усиленно думая, Штирлиц – “Это ж можно Ильича оживить” – пел в нем петухом полковник-коммунист Исаев !!. “Ну это американцы – их военные молбиологи, постарались – говорят могилу облили ингибитором теломеразы, и он сразу встал” – ответил Борман. “Но ведь он же советский человек – как он против Сталина, против Родины пошел, даже несмотря на оживление, какие-то патриотические чувства у него ж остались ?” – выпалил в сердцах Штирлиц. “Да мы ж ему не говорим, что мы воюем с Россией ! А когда он умирал, мы были союзниками !!! Ха-ха-ха ! Я таким штучкам в Кембридже научился, когда там учился – это английский стиль, батенька, не …собачий !!!! Ха-ха-ха !” - извиваясь от удовольствия проделанного, верещал Борман.

“Скоро полетим над Парижем, ребята !” – оповестил из рубки пилота с детства знакомый Исаеву хриплый пропитый голос Чкалова. “Ура !” – закричали все. С дивана вскочил Геббельс и закричал “А что, если нам на Мален-Руш заскочить ?”. “Ну пролететь над ним можно, а садиться специально не будем !” - отрезал Мюллер, а то будет как тогда. “Ну ладно…Колумбия, так Колумбия…” – произнес Геббельс, сел и уставился на раскинувшийся снизу сверкающий рекламой Париж. “А не поплевать ли нам на французов !” – предложил Борман, и свесившись с окна, смачно харкнул вниз в группу японских туристов, глазевших на него с верхнего яруса Эйфелевой башни. Плевок оказался настолько сильным, что нескольких японцев сбило с ног, и они кубарем попадали с башни в ночной город. Это раззадорило всех. Мюллер крикнул в пилотскую рубку по-русски “Эй братаны притормози, дай душу отвести!”. БОРМАНОЛЕТ закружил над Эйфелем, японцы посыпались как лепестки сакуры на ветру... Лучше всех получалось у Айсмана – ему не надо было прицеливаясь прищуривать глаз. Один только Геббельс бурчал, что это ж мол союзники, на что Айсман, в очередной раз набирая побольше соплей из носа, отпарировал – “Если союзники, так должны быть на фронте, Тьфу, в окопах, Тьфу, Га-Га-Га – папааал !, Тьфу, а не по башням французским лазить, Тьфу. Га-Га-Га !!!!”. “Да! Мы завтра им ноту пошлем – мол недостаточно воюете”  - загагатал, прицеливаясь в японца, прячущегося за лифтом, Борман.

Молнией проскочив мимо Гендарменмаркта и Дёйче Стаатсопера, Т-34 устремился к особняку Мюллера. “Жаль нельзя одновременно стрелять и управлять” – думал Адольф – “А то бы я им сейчас показал, где и чья мать зимует”. Проломив берлинскую стену и пролетев над каналом, Т-34 лихо развернулся и затормозил в пяти метрах от входа в усадьбу Мюллера. Часовые увидев знакомый силуэт фюрера, залихватски высунувшийся из появившегося словно с неба русского танка, добавили еше в галифе, но несмотря ни на что, вытянулись и заорали - “Хай !”. “А ну в сторону !” - завизжал фюрер и рванул сквозь явно узкие ворота. Пробившись сквозь их обломки во двор, он понял, что бал либо кончился, либо все куда-то слиняли. Наскоро выстроенная взлетная полоса, направленная в сторону Колумбии, сказала ему обо всем – “вот негодяи – точно рванули без меня на weekend в Колумбию !…”. “Сам виноват – надо было меру знать на Украине то, это ж не пиво, а горилка …! Вот они без тебя и смотали !” - печально думая так, Адольф навел орудие на особняк Мюллера и выстрелил…

Эйфель стал крениться и оседать – старые перекрытия дрожали и скрипели под одновременной механической и химической атакой с воздуха. Ева Браун захлопала а ладоши – «Падает, паадает, паааадааааеееет !». «Не упадет…» – мрачно заметил Геббельс - «когда мы брали Париж, я ставил ящик шнапса артилерийсту который, повалит башню – не фига – даже не повредили, хотя палили как ненормальные даже через три дня после капитуляции франции». «А вы знаете, американские молекулярные психоаналитики провели исселедование и обнаружили, что башня постороена в особом стиле – Пьяного Барокко – отсюда и такие широко расставленные ее ноги и потому их четыре – это просто воплощение мечты французского народа – иметь четыре точки опоры, это намного лучше, чем две в обычном состоянии обычного француза» – филосовствовал Борман. Действительно башня кренилась под мощными плевками Айсмана, но потом волшебно словно неваляжка возвращалась в исходное положение. Но вот свалился последний японец, укрывавшийся в туалете верхнего яруса. Шелленберг напрощание кинул гранату в лифт, и Борманолет продолжил свой путь в далекую Колумбию…

Борясь с обуявшей его справедливой яростью, Адольф крушил поместье Мюллера, он даже неожиданно для себя научился управлять и стрелять одновременно. «Но этим горю не поможешь» – вдруг подумал он – «надо быть серьезнее, догнать и проучить их – а еще лучше приехать раньше и устроить настоящий фашистский сюрприз…».  «Но кто может ему помочь ?» – напрягся мозг Гитлера – «Конечно, брат Сталин !!!». «Ясно дело – надо достичь Колумбии раньше их ! И сделать это можно, поехав в другую сторону – через Россию – Мюллер с Борманом  точно этого не ожидают». «Но ведь это нелегально, и там мне не будут кричать Хай, а это так приятно» – грустно размышлял Адольф – «зато в России девушки красивые и водка дешёвая…!» – всплыл в мозгу весомый аргумент в пользу путешествия по России. Восточный вариант победил, и фюрер пулей устремился в Рейхстаг – звонить Ёсе.

«Кто это ? Лаврик, да ты в натуре не узнаешь ? Ну значит буду жить долго ! Я Гитлер, твою мать – из Германии ! Ёсю позови» – громко раздавалось эхом в огромном кабинете фюрера. «Я у тэлэфона. Рад слишат тэбья – а у нас 3 часа ночи. Как дэлья ?» - ответил сонный Сталин. «Как дела, мы потом с тобой поговорим – мне знаешь, братан, надо по быструхе через твою империю проскочить – коридор мне устрой сегодня – я через вас в Колумбию еду, хочу устроить братве сюрприз». «Понял – заметано» – ответил Сталин – «так заэд ко мне на пару мынут – у меня тут радылись харошии идэи понимаишь ли па поваду наших военних игр – не устроить ли нам баальшую битву ?». «Слушай Ёся – ты ж знаешь, мы с тобой давно уже играемся в солдатики, – я тебя всегда поддержу, родной ты мой» – ласково произнес Адольф – «ты мне коридор устрой и я тебе даже поддамся в битве – А?». «Сказано-сдэлано» – ответил Сталин – «Приезжяй, сэгодня отрюбим зэнитки и летчикам не дадим керасина, только возмы русский самолет, чтобы белорусские партызаны не подбили». «Ну ты, молоток Ёся !» - радостно резюмировал Адольф и бросился собираться в полет.

Между рядами антикварных французских диванов перемещались девицы в национальных колумбийских и немецких нарядах, разнося шнапс, коньяк и водку. Штирлиц немного их полапал, потом подсел к Борману и решил расспросить об устройстве Борманолета. «Нас не видно – эта штука полная невидимка !!!» – хвастался тот – «…тут, брат группенфюрер, технология – мы финансируем в США институт Молекулярного Самолётостроения, подпольно, конечно. А выглядит всё, как будто деньги дает их правительство на самолётизацию Чечни !!». «Ну это точно английский стиль !» – подхалимничал Штирлиц – «…так ловко всех надуть, что выглядет пристойно и результат на лицо». «Да, Я - большой молодец и великолепный стратег» - хвалил себя Борман – «…пока я есть у Люфтваффе, оно не пропадет !» - восхищался он собой. «Вот грязное фашистское животное ! Как расхвасстался… Надо ему фенофталеину подлить в шнапс !!!!!!!!» – подумал Штирлиц и незаметно плеснул лекарство от зазнайства в стакан Бормана. «До чего ж, друг Штирлиц, мы понимаем друг друга – родственные души ! Дай я тебя за это поцелую !» – сказал Борман и полез целоваться в губы к Исаеву. Изо рта у шефа Люфтваффе, как обычно, пахло русским деревенским туалетом, но, сильный привкус фенофталеина очень порадовал русского разведчика, и он рассмеялся Борману в рот…

Тяжелее всего было замаскировать усики – они, свидетельство еврейских корней фюрера, не поддавались укладке и «вставали», т.е. оттопыривались под гримом. «Да, придется еврейского мастера приглашать» – решился фюрер.. Привели Юзика Шендюровича, и он в считанные секнуды «обманул» еврейские усы фюрер, поплевав на ладони и поковырявшись в носу. «Знаете, Адольф, мой метод «Органик» – ничего «Атифишал» – только естественные жидкости организма !!!» – бахвалился тот. Гитлера вырвало, но, «что не выдержишь ради хорошего сюрприза» – приободрил себя он. Теперь маскарад был готов – фюрер преобразился в женщину ветврача советской армии. Почему именно этот образ выбрали ему его иммидж-мэйкеры, он так и не понял, но выглядел он неплохо – он себе нравился – большая русая коса, орлиный взгляд, плотно облегающая форма с выпирающими искусственными женскими принадлежностями, большая лошадиная клизменная груша на боку…По легенде он (она – Авдотья Никитична Персикова) должна лететь на Сахалин, где в безопасности от немецких бомб паслись племенные кони Буденого, чтобы срочно поставить клизму лучшему жеребцу, которой что-то не то съел (по легенде – кирзовый сапог)…

Нападение на Коньяк спровоцировал Айсман, и это явилось абсолютной неожиданностью для заторможенных горожан. Айсман и Кальтенрбунер выскочили со шмайсерами и ручными гранатометами из Борманолета, издавая грозное рычание на немецком языке, до смерти напугали сизеносых сонных полицейских, подавили вялое сопротивление обслуги нескольких баров и захватили триста литров коньяка. Айсман к тому же поймал с дюжину француженок, которые даже помогали ему в этом. «Зачем вам так много француженок ?» - спросил его, запуская гранату ручного ФЭУ в окно одного из домов, Кальтенбрунер.  «А вот зачем вы сейчас пальнули гранатой, а ?» – отпарировал Айсман. «Ну, на всякий случай…!» - вкрадчиво ответил тот. «Вот и мне тоже самое !!» – завершил начатое логическое постороение Айсман. Герои были встречены на борту с почестями, даже Мюллер, при виде добычи, извинился перед Кальтенбрунером – «Ты уж меня извини за то, что полной бутылкой тебя…». Только Борман, оценив огромный объем захваченного, погрустнел – он искренне хотел в Колумбию…

«Шайсе, кто налил пилотам ?» – закричал, появившийся из кабины Борман, краснея свежерасквашенным носом. Ева захлопала в ладоши – «Борману дали по носууууу!!!! Ах ! Смотрите-смотрите какая прелесть !!! это так по-русски !» - визжала пьяная сожительница фюрера. «Ну я налил» – отозвался Айсман – «А что собственно такого ?». «А шайсе, ты этакий, у них другие представления о романтических викэндах, и они разворачивают машину на Одессу, и меня не захотели слушать» – завизжал Борман. «Ну придется с ними поделиться француженками» – отпарировал Айсман – «Жонетта и Жоржетта, хотите русских мужчин ? Да, знаю ответ  – там в кабине, Га-Га-Га» -  роготал Айсман. Француженки, сбивая друг друга, ломанулись в кабину. «А можно и мне спасти вас» – порывалась присовокупиться к француженкам жена Кальтенрбунера. Инстинктивно реагируя на ее голос, рука бессознательно нетрезвого Кальнебрунера метнула в голову жену пустую коньячную бутылку. «Ну может это и правильно» – произнес над распластавшимся телом женщины Борман – «А то еще не поделили бы они ее – а знаете эти русские парни горячие…». Минут через пять Борманолет загудел надрывней, затрясся в такт и начал заходить на мертвую петлю…. «А всетаки, какой ты, Айсман, шааааайсеееееее ! » – прогудел, пролетая по салону Борман. «Да подожди, они сейчас успок… » – ответил, врезавшись головой в потолок Айсман. И тут Борману стало нехорошо………………….!

Ударив кулаком с кастетом в ухмыляющееся лицо лейтенана, который запустил ей руку под юбку, Авдотья Персикова поднялась в кабину ПЕ-8. Пока самолет разгонялся по полосе, Адольф в обличие русской женщины наблюдал за конвульсивными судорогами, бившими тело лейтенанта, расплоставшееся на бетоне аэродрома… «Это к удаче» – радостно потирал руки фюрер, и в этот момент самолет оторвался от земли…

Под крылом ПЕ-8 быстро проносились немецкие и польские земли. Фюрер отдался старым сладким детским фантазиям – представил как он вешает кошку, она кричит, извивается, потом тоже мысленно проделал  с Мюллером и Борманом. Вдруг внизу совсем потемнело – «Пролетаем Белоруссию» – раздался голос штурмана. «Страна партизан, эх посмотреть бы на нее хоть глазком – романтика то какая, аж жуть берет….» - подумал фюрер, и в это же мгновение раздался жуткий скрежет – пробив обшивку в салон влетели ржавые вилы, к которым была привязана такая же ржавая железная цепь. «Самолет заарканили…» – не верил своим мыслям фюрер – «но это невозможно – я сплю – это сон». Фюрер закрыл глаза, открыл, но вилы не пропадали – наоборот он почувствовал явное изменение курса – неистовая сила тянула ПЕ-8 к земле…

Ян Янович Федорович был среднего роста, сухой, но очень жилистый, одновеременно очень злой и очень добрый. В отряде его любили – он ловко ломал хребты немцам и сбивал их самолеты вилами, правда отличался дюжим апетитом и немецких женщин, прежде чем снять скальп, насиловал. Вот и сейчас он удачно метнул вилы и стал наматывать цепь на колодезную колоду. Ян напрягся – «здоровенный какой попался» - изумился он – «уж точно не истребитель». «Вова, помоги !» – стал просить Ян. Командир партизанского отряда Владимир Семенович Марбургский кинулся на помощь Яну – «ну, Ян, добычу ты зацепил…». Послышалось привычное надрывное завывание винтов, но что-то не то было в этом звуке… «А не ПЕ-8 ли это ?» – вдруг метнулось мыслью в голове у партизан. «Руби цепь – это наши!!!» - заорал Марбургский, но было поздно – над соснами показался хвот, физюляжь а потом и весь ПЕ-8. Громоздкая махина рухнула на партизанское село. «Твою Мать, Янка, Твою Мать, Твою Мать …» – бормотал Марбургский, приближаясь к двери самолета….

«Бей фашысцких аккупантау !!» - разорвало тишину, и из ПЕ-8 с гранатой в одной и клизменной грушей в другой руке вырвалась Адвотья Персикова… «Надо войти в имидж, надо войти…» – лихорадочно бегало в мозгу Адольфа. «Так это ж баба…!» - обрадовался и медленно облизал губы огромным язычищем Федорович. «Сваи !! Рабяты !» – очень натурально высоким голосом завизжал фюрер. Произошла сцена братания – партизаны по очереди не без удовольствия в засос целовали Персикову. Нездоровые позывы изнутри организма фюрер почувствовал уже после третьего или четвертого партизана, поскольку естетсвенно зубной пасты в отряде не водилось, а ели они всё подряд. Последним шел Федорович, и уже усталый от грубой ласки партизан фюрер ненароком срыгнул. Однако Ян Янович не побрезговал, отер лицо Песиковой грязным засаленным рукавом и облабызал – «Спас я тебя, дурёха» – накатилась у него слеза. «Задушу я тебя скоро» – равнодушно подумал Гитлер.

Немцев найденных в самолете, не допрашивая расстреляли на месте – это поручили детям и подросткам «пусть учатся на пленных» – благоразумно рассуждал Марбургский. Авдотья Никитична абсолютно освоилась, напилась горячего спирту и плясала с партизанами вокруг костра в присядку. После этого фюрер спал на редкость спокойным почти детским сном: физкультура, свежий воздух и спирт сняли стрессы. Ему снились голубые облака и парящие в них как ангелы обнаженные и с крыльями за спиной Ян Янович Федорович и Владимир Семенович Марбургский. Партизаны-ангелы казались огромными и ловили голыми руками немецкие самолеты, прихлопывая  их между ладоней как комаров. Ночью правда в землянку ломился пооочереди весь отряд – но она сославшись на женское недомогание не впускала.

Борманолет заходил на 25-тую мертвую петлю, и те, кто не пристягнули ремни (все находящиеся в нём фашисты) летали в нём по салону. К тому же всё усугублялось поносом Бормана, который очень не кстати не пристягнулся… Босс Люфтваффе олицетворял самолет будущего – ничего искусственного – полет только за счет природных сил организма… В очередной раз пролетая с ускорением вдоль богатых французских драпировок и драгоценных гобеленов, Борман подумал, что теперь всё можно вернуть в Лувр – художественной ценности оно уже не представляло. Штирлица захлёстнула волна гордости за родину. Он, заикаясь и задыхаясь от смеха, сбивал Бормана, запуская в него пустыми бутылками от коньяка. Когда ему это удавалось, Борман прекращал своё броуновское движение, но новая петля, почему-то всегда совпадавшая с приходящими внутренними позывами организма, заставляла люфваффефца взлетать снова и снова… Триумф скрытого интеллектуального и физического реванша СССР над фашисткой Германией прервал Айсман попавший бутылкой в стоп-кран…

Фюрер очнулся и понял, что готов к новым великим делам, также он осознал, что ему обрыгали косу... «Наверняка они уже прилетели !…..» – горевала его душа. Подведя стрелки на бровях, он выскочил как ужаленный из землянки, и потребовал срочной департации на Сахалин. «Ну это как два пальца…ну вааще мигам!» – успокаивал его Владимир Семенович – «У нас тут есть фэу !!! Их Ян наловил». «Так вот почему ни одна моя ракета не долетела до Москвы!» – взбесился внутри Персиковой фюрер. «Мы их переоборудовали и летаем в Швейцарию и на Гаваи на уикенд, но не часто – перебои с бензином, особенно как поставили нового республикфюрера» - делился партизанскими буднями Марбургский. «Ср*ть мне на Швейцарию и республикфюрера! Мне на Сахалин надо к коням!» - визжал фюрер. «Якая ж ты непонятлива дзивчина ! Я ж те ЧО кажу – на фэу и паляцишь…» - Марбургский увлек Персикову к замаскированному под под стог сена ангару. Дважды провернул торчащие в стогу сена вилы, он открыл его, и с гордостью выпятив грудь, произнес: «Ну выбирай!». ФЭУ были ярко раскрашены пальмами, жирафами и надписями типа «пляжные мальчики», «айда на Гаваи» или «Сам Дурак!». В целях безопасности и поддержания иммиджа авдотья Никитична предпочла спортивный враиант ФЭУ, у которого на боку большими красными буквами было написано «Гитлер Капут», а корпус был похоже стилизован под разлагающийся труп диктатора.

Надрывно гудя и заглушая шум волн, Борманолет висел над атлантическим океаном;  изо всех его щелей в голубую бездну извергались ядовитые струи содержимого желудка Бормана. Остановка послужила сигналом к отбою – фашисты заснули как детки свернувшись калачиком, каждый вокруг своей недопитой бутылки коньяка….все так наигрались, накувыркались, что не было уже сил чистить зубки и переодеваться в пижамы…

По поводу отъезда Персиковой партизаны учинили проводы с жертвоприношением. Бригада вульгарно выглядевших и нахнущих перегаром подростков (из звали студентами отряда), выполнявшая партийное задание по производству самогона из подручных средств, выставила на столы продукт, выделанный из мухоморов. Опыты биохимика отряда, партизан-доцента Игоря, показали, что стакан мухоморовки убивает немца, два стакана - француза, бутыль - русского и англичанина, смерть белоруссов и украинцев отмечается при длительном погружении. Игорь дочищал продукт на хроматографе, отобранной боем у шведской лаборатории, промышлявшей в Белоруссии. Из вивариальной землянки добыли с десяток пленных эсэсовцев, покрывшихся мхом, лишайником, а некоторые и травой. Дружный рогот и одобрение раскатились по лесу, когда Марбургский, угрожая маузером, заставлял их принять по смертельной для немецкого организма дозе. Под всеобщее ликование подростки и дети, вооруженные шмайсерами и обрезами увели смертельно пьяных немцев. Все громко запели «…выпьем за Родину, выпьем за сталина… выпьем и сразу нальём…». Партизан-доцент, тоже изрядно пьяный, бежал за эсэсовцами до самой землянки, отбирая у них на ходу анализы крови, кала, мочи, слюны, пота и спермы. Он готовил статью об изменениях биохимических показателях эсэсовцев при летальной гипермухоморном стрессе в Вестнике подпольной академии наук Беларуси.

Приняв зелье из рук главного самогоноварильщика, лукавого мальчишки по имени Адам, Персикова, решившая не дожидаться кульминации партизанского праздника, махом опрокинула тройку стаканцов (на евреев напиток не действовал) и взобралась в ФЭУ. Выжав газ до предела, она рванула на восток со скоростью звука. «Глянь на трёх ФЭах сразу полетела» - пытался сосредоточить омухоморенный взгляд на уносящемся вдаль имидже произнес Федорович, уже не сдерживая слез… «Какая женщина !» – со смаком отметил Марбургский – «а ФЭУв, Ян, было пять, однако, а не три, а еще кандидат наук» – присмотревшись вдаль, объявил Владимир Семенович и отдал почему-то гитлеровский салют и крикнул «Хай Персикова!».

ФЭУ стала пыхать, задыхаться и чихать, когда фюрер пролетал над средней азией. Из выхлопной трубы запахло нагретыми человеческими продуктами жизнедеятельности, притом не только мочой. "Явно администрация белорусского руспубликфюрера разбавляет бензин" - подумалось Гитлеру. Громкое ШАЙСЕ, неотличимо похожее на волчий вой, раздалось над пустынями и оазисами. Испуганные месные жители опустили головы, подняли зады и обратили свой разум к аллаху…, вараны зарылись в песок…

… в это время в Казлы-Сарае проходил митинг счастливых людей Республики Бундустан по поводу рождения очередного сына пожизненного президента этой свободолюбивой страны. Облокотившись на платиновый парапет балкона президентского дворца, перебирая алмазы четок, стоял президент Бундустана - Тарчунбек Адгрызаев - он кидал в ликующую массу народа пачки фальшивых американских долларов, российских рублей, английских фунтов и немецких марок. Демократический выбор Бундустана был на лицо - тех,  кто не хотел ликовать не заставляли это делать ! - их просто отводили в сторону и перерезали горло электропилой. Праздник был в разгаре, когда над площадью, свирепо шипя и разбрасывая кипящее масло и дерьмо работников администрации белорусского республикфюрера, закружил ФЭУ с Персиковой на борту…

Тарчунбек Адгрызаев выхватил из под полы пиджака автомат и дал очередь по кружившему над площадью ФЭУ. Он проделал это молниеносно - сказался опыт оперативника госбезопасности. До самоизбрания президентом Бундустана он был командиром особого отряда по борьбе с мирным населением. Тогда Тарчунбек был полковником, а его отряд резал бабушек и детей. Он часто с тоской вспоминал свою романтическую молодость - сколько много он убил людей, как целовался в засос с толстыми и потными советскими генералами и даже один раз с самим Лёней … Но жизнь странная штука; как писал один американский философ Монгинсон: "происходит какая-то странная трансформация времени и пространства" - и как бы он не хотел всё вернуть - это было не возможно… Недавно он переплавил золотую звезду героя совестского союза в ушное кольцо-серьгу… Обойма, выпущенная Тарчунбеком, ровно легла по жизненноважным частям ФЭУ. Ракета последний раз ухнула как раненый немецкий кабан и упала точно перед трибуной президента, забрав с собой жизни покорных бундустанцев, которые и не пытались убегать, так как им было велено стоять перед трибуной, и мысль сделать иначе не пришла им в голову.

"Шайсе! Твою мать, придурок, ты чо палишь?" - выскочив из ФЭУ, заорал фюрер-Персикова. От волнения и гнева часть маскирующего макияжа сошла, и на Тарчунбека смотрел гибрид его любимого Адольфа и русской бабы. Поняв, что перед ним скорее Адольф, нежели баба, Тарчунбек упал в ноги и завопел: "Не карай, нас тёмных, Пахан..., пощади". Адольф, быстро врубишись, что его разоблачили, но расклад в его пользу, ударил кованным сапогом Тарчунбека по носу. Тот завизжал: "Дай еще - отведи душу, родной". Адольф дал ещё, потом ещё, потом просто станцевал на закаленном лице Тарчунбека. Немного успокоившись, он подумал, что ситуация всё-равно неприятная - до Колумбии далеко, транспорта нет... "Вот был бы у меня тут Штирлиц, вот он то настоящий специалист выпутываться из подобных ситуаций, он бы живо меня переправил отсюда, хоть на Антарктиду", - мечтательно пронеслось в голове фюрера.

 

To be continued…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

web space | website hosting | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting